Вчера наткнулась на видео с ТН: фанаты ждут группу толи у отеля, толи у телестудии какой-то; группа выходит раздавать автографы и уходит обратно в здание, а потом еще несколько кадров о том, что происходит с фанатами в толпе после того, как группа уходит. Как охранники вытаскивают из толпы придавленных девочек, кто-то просто падает без сознания, у кого-то начинается истерика из-за эмоционального перенапряжения и т.д. И вроде бы на видео показан счастливый момент, но по лицам фанатов, по слезам в глазах не скажешь, что только что для них произошло что-то хорошее. Видео старое, года 2007-2008, но суть от этого не меняется.
И вот глядя на такие кадры, начинаешь задумываться о некоторых вещах.
Помнится, после "концертов" в марте 2010 ходило много разговоров о чувствах самих музыкантов, о якобы слезах Билла и т.д. Некоторые говорили что-то вроде: "Вот если бы Билл (Том,...) узнал, что на самом деле с нами происходило, то группа бы точно вернулась к нам после тура.."
И вообще, многие считают, что им стоит хотя бы просто столкнуться с Биллом (Томом,...), и сразу же найдутся и темы для разговоров, и т.д.
Но ведь это всё только в мечтах. В жизни всё совершенно по-другому.
В жизни Билл только с улыбкой рассказывает, что представляет, каково вообще живется фанатам, потому что сам тоже ходил на концерты Нены и т.д. А на деле мы (фанклуб) и они (группа) живем в совершенно разных мирах.
Билл привык смотреть на свой фанклуб через окно туравтобуса, или с балкона гостиничного номера, через стекла солнечных очков под руку с охранником, который в любой момент готов подставить своё плечо. С высоты сцены, сверху вниз, снисходительно, как всемогущее божество на мир, который оно само сотворило и теперь управляет им.
Он знает и видит всё только со своей стороны. Но представить всё тоже самое с другой стороны - нет, что бы там не было в его детстве, никак не может. Он как ребенок, выросший в семье, где ему позволялось всё. Он, в принципе, и остался избалованным ребенком, у которого детство началось намного позже, чем это бывает по законам природы, и продолжается, по сути, до сих пор. Ребенок, любой каприз которого тут же исполняется; которому достаточно только указать пальчиком и сообщить свою мысль какому-то важному и влиятельному дяде - и всё, и горы расступятся, и океан разойдется.
Этот Билл не знает, как это, голодать во время учебы и ходить домой пешком, чтобы не тратить деньги на маршрутку, потому что нужны деньги на неожиданно свалившееся на голову единственное выступление любимой группы в его стране. Он не знает, как это, взять и достать эти деньги непонятно откуда за совершенно ограниченный срок; когда счет тут идет не просто на лишние пару сотен рублей, а на тысячи и десятки тысяч на непредвиденные траты.
Он не знает, как это, взять и среди учебного года, а еще лучше экзаменов (выпускных, вступительных, просто сессий и зачетных недель) сорваться и поехать в другой город. Причем не просто в паре часов езды от дома, как это бывает в его родной стране. А в город, на расстоянии нескольких сотен, а у некоторых и тысяч километров от дома.
Откуда ему знать, каково это, ругаться с родителями, уговаривать отпустить их своих детей в другой город (а то и страну), непонятно зачем, непонятно куда. Непонятно, какими сомнительными путями они будут туда добираться и на каких вокзалах там жить. Каково это убегать из дома, хлопая дверью, ставя крест на своём ближайшем будущем, заваливая егэ и вступительные экзамены, мчаться в этот день в другой конец страны, зная, что это единственный шанс.
Этот Билл никогда не узнает, как это, стоять по 10-12 часов на 15-градусном морозе в ожидании его концерта. Или ждать несколько часов около концертного зала в 30 градусную жару и духоту ради его 12-минутного выступления. Сидеть на асфальте, потому что нет сил больше стоять, потому что знаешь, что врепеди еще несколько часов этого стояния. А еще потому, что до этого провели на ногах 12 часов около отеля, ожидая его приезд, в жаре и давке, имея одну поллитровую бутылку воды на 10 человек.
Этому Биллу неизвестно, что чувствуют его фанаты, стоя перед железными решетками, которые вот-вот должны открыть и пропустить всех внутрь. И охранники как назло тянут время и играют с нервами тех, кто и так уже не грани нервого срыва. А потом эти решетки открываются. Он не может представлять, как это, видеть этот момент словно в замедленной съемке. Осознавая, что за тобой несколько сотен человек, которые через секунду побегут прямо тебе в спину. И им будет плевать, бежит он, не бежит, уронил ли он что-то, споткнулся или упал сам. Они побегут, и им будет всё равно, что происходит с другими.
Он не может знать, как это, пройдя последний пункт проверки билетов-сумок-карманов, наконец, выбежать в зал и из последних сил в последнем финальном рывке пробежать несколько сотен метров по стадиону, от дальнего входа прямиком к сцене. При этом успеть быстрее всех, не столкнуться с кем-нибудь, и чтобы тебя, в свою очередь, не столкнул кто-то другой. А потом вцепиться мертвой хваткой в железную решетку, понимая, что всё, всё позади, всё хорошо. Теперь впереди только концерт.
Этот Билл не представляет, каково это, простостоять четыре часа, слушая всякую хрень, которая не то что не представляет какой-то интерес, а даже вызывает отвращение. Стоять и смотреть на сцену, где все лица начинают казаться одинаковыми, а все песни всё больше напоминают скрежет мела по доске. Под огнями фейерверков и в дыму от углекислого газа, который почему-то современные огранизаторы концертных мероприятий считают нереально крутым спецэффектом, под каплями воды и даже мыльной пены. В жаре, давке и духоте. Уже даже не из последних сил, потому что этих сил просто нет, а на атомате, потому что так надо. Надо, и именно эта мысль не дает упасть.
Он един с залом только в короткий миг своего выступления. И то, никто не может с уверенностью сказать, действительно ли мысли и чувства по настоящему едины с залом в этот момент. Или же за это время всё превратилось в механические, годами отточенные действия.
Он не может знать, что происходит с залом после того, как он покидает сцену. Он никогда не ощущал это двоякое чувство: неописуемая радость и счастье, что всё было, и вместе с этим какая-то угнетающая горечь на самом краю сознания, что всё прошло, всё закончилось, и больше нечего ждать.
Он не знает, как это, на следующий день рано утром снова приехать к отелю, в надежде, что он всё же выйдет попрощаться. Снова ждать несколько невыносимых часов, когда к жаре и давке примешивается еще и чувство какой-то невозможной усталости. Смотреть на часы, понимая, что еще пять минут, и он должен выйти. Пять минут проходит, десять проходит, и пятнадцать уже почти прошло. Но всё еще продолжать во что-то верить, потому что хорошее не может закончится так быстро. Он не знает, что происходит в душе, когда выносят его вещи и укладывают в подъехавшую машину. Выходит его охранник, и пытается жестами спровоцировать на визги и крики. Но все молчат. С одной стороны, потому что понимают: нужно молчать. Дороговрились молчать. А с другой стороны, потому что уже не хочется ни кричать, ни толкаться. Уже нет ни на что сил, да и настроения тоже. Уже не нужны никакие автографы и фотографии. Хочется, чтобы просто вышел, просто прошел рядом. улыбнулся и махнул рукой. Так просто, так глупо и наивно. И так нереально.
Машина уезжает, охранник уходит обратно. А потом те, кто давали самые большие надежды, сообщают, что можно расходиться, ждать больше нечего. И всё обрывается. И последние робкие надежды утопают в бесконечной горечи и опустошенности. Ему не известно, как это, когда без сил опускаются руки. Когда одно единственное желание - просто сесть прямо тут на землю, прислонившись спиной к холодной поверхности колонны, поддерживающей крышу. И сидеть, просто так, ни за чем. Ничего не ожидая, ни на что не надеясь.
А что он в этот момент? А ему, скорее всего, всё равно. Он не знает ничего. Он сам никогда не испытывал такого.
Откуда ему знать, что несколько сотен человек еще ближайшие пару часов будут сидеть просто так у колонн отеля. Говоря о чем-то, и вроде даже улыбаясь чему-то.
Виноват ли он?
Нет, наверное, нет.
Он просто не знает, что творится в сердцах у всех этих людей, чьи счастливые лица он привык видеть, смотря со сцены в зал. Он просто не занет ничего об их жизни вне временных рамок этих коротких мгновений его выступлений. Ему просто не известна обратная сторона этой медали.
Два совершенно разных мира, которые соприкосаются только какими-то отдельными частями в отдельные моменты. В остальное же время они существуют автономно, только наблюдая друг друга со стороны. Как солнце и луна, как день и ночь.
Лишь раз в полгода в природе день равен ночи. Лишь раз в несколько месяцев, а иногда и лет, два разных мира встают друг напротив друг друга и соприкосаются на короткое мгновение. И в этот момент один мир обещает, что one daу the dark side will schine. А второй мир безоговорочно верит ему, забывая всё, что было до, не думая о том, что будет после. И обещает: wir sind da, wenn ihr wollt. Только скажите, что мы нужны вам. Только протяните руку навстречу. И мы будем держать вас, столько, сколько понадобиться.
Я опять съехала с первоначальной темы. Ладно, вернусь к видео как-нибудь потом.
Комментариев нет:
Отправить комментарий